Фашизм представляет собой страшную опасность для всего человечества и особую угрозу для рабочего и коммунистического движения, являющихся сегодня основными факторами социального прогресса — единственной надеждой человечества. Трагический парадокс нашей эпохи заключается в том, что именно сегодня сильное рабочее и коммунистическое движение необходимо как никогда, но в то же время именно сегодня оно представляется особенно слабым, причём слабым не столько по численности, сколько в силу раздробленности, слабой организации, а главное — идеологической дезориентации.
В настоящий момент опасность фашизации во всём мире возрастает многократно в результате глобального обострения межимпериалистических противоречий и, как следствие — невиданной милитаризации экономики и общественного сознания, т.е. по сути всей общественно-политической жизни в форме нагнетания шовинистических имперских настроений в целом ряде стран.
Современные споры о фашизме обусловлены тем, что его социально-экономическая и политическая суть осталась неизменной, а вот социальные условия и конкретные формы проявления за сто лет неизбежно изменились.
Такое изменение началось ещё в XX веке. Так если первоначальные формы фашизма в Италии, Германии, Испании и Португалии при всём своеобразии каждой страны знали конкретные фашистские движения, ориентированные на захват власти путём непарламентской борьбы (государственных переворотов), прекращение парламентской демократии и репрессий, основанный не столько на массовом обмане, сколько на прямом террористическом насилии, то уже во второй половине XX века (Режим «Чёрных полковников» в Греции в 1967-1972 гг., хунта в Турции 1980 г., военный переворот в Чили в 1973 г. и в других латиноамериканских странах) опирались не столько на националистические фашистские движения, сколько на наиболее реакционные круги самого буржуазного государства, прежде всего армии и чиновничества. Другими словами, фашизм всё больше приходил не «со стороны», так сказать, сколько из недр буржуазного государства и парламентской демократии.
Наряду с этим оставалась неизменной суть фашизма — открытая террористическая диктатура наиболее реакционных кругов буржуазии, к которой буржуазия обращалась в тех случаях, когда возникала реальная угроза её господству, т.е. когда она начинала терять контроль над механизмом парламентской демократии и потому могла обеспечить своё господство только или главным образом методом насилия (репрессии, запугивания, тотальный контроль) и во многих случаях нагнетания имперско-националистических настроений и осуществлением военных авантюр.
Таким образом, в XX веке фашизм был своего рода средством шоковой терапии, которым буржуазия лечила общество от «коммунистической заразы». И как только опасность прихода коммунистов к власти ослабевала, буржуазия как правило либо полностью отказывалась от фашизма, уступая давлению демократических сил, либо значительно ослабевала репрессивную составляющую, как это было в Испании и в Португалии уже во второй половине XX века. При этом все без исключения фашистские режимы XX века активно использовались буржуазией для усиления эксплуатации вплоть до полной мобилизации и милитаризации «всей нации», но режим концентрации политической власти в руках узкого круга лиц как правило подрывал присущую даже монополистическому капитализму конкуренцию и в конечном итоге приводил к ослаблению самого фашистского режима под давлением демократических сил изнутри и прогрессивной общественности извне.
При этом судьба коммунистического и рабочего движения складывалась по-разному: если в гитлеровской Германии коммунистическая традиция была почти прервана, то Греция, Италия и Франция в годы второй мировой войны, Греция после провала «Чёрных полковников», Португалия и Испания в 70-е годы встретили свои антифашистские преобразования с достаточно сильным коммунистическим движением. Тем не менее почти во всех случаях даже сравнительно небольшой период фашистской диктатуры приводил к существенному ослаблению «красной опасности», т.е. реальной угрозы прихода коммунистов к власти. Так, например, никарагуанский революционер Даниэль Ортега приходил к власти дважды: в 1984 году в результате революционного свержения диктатуры Анастасио Самосы и в 2006 году в результате официальных президентских выборов, т.е. первый раз как революционер, а второй — как реформист. В первом случае это была почти революция, т.е. слом буржуазного государства, а во втором — лишь один из вариантов так называемого «левого поворота» в рамках парламентской демократии при сохранении буржуазного государства.
При этом важно, что в XX веке правые партии, т.е. партии империалистической реакции, как правило не совпадали ещё с чисто фашистскими организациями. Последние отличались от первых упором на сугубо насильственные и непарламентские формы борьбы, тогда как первые придерживались норм буржуазной демократии и действовали в рамках буржуазного парламентаризма, т.е. воздерживались от развития полувоенных структур. Но уже тогда, на закате XX века, было очевидно, что век парламентаризма недолог, что в целом ряде стран капитализм не в состоянии поддерживать прежний жизненный уровень пролетариата и мелкой буржуазии и что рано или поздно тот политический «центр», который был основой буржуазного парламентаризма,
будет распадаться на правую и левую части.
XXI век действительно привёл к тому, что в результате неоконсервативного наступления классовая борьба пролетариата в промышленно развитых странах временно существенно ослабла (сократилось число членов профсоюзов, количество забастовок и иных конфликтов), уровень жизни трудящихся в целом стал ниже, а приток трудовых мигрантов из развивающихся стран всё сильнее обострял национальную конкуренцию на рынке труда и возбуждал националистические предрассудки. Так называемый «средний класс», который на самом деле везде объединяет по совершенно второстепенным признакам определённые части нескольких зачастую антагонистических общественных классов, подвергся значительной эрозии. В целом от этой эрозии больше выиграли правые, чем левые, так как лозунги левых звали назад, т.е. к сохранению того, чего уже больше быть не могло, в то время как правые предлагали идти вперёд, т.е. выступали за новые решения, зачастую несовместимые с традициями буржуазного парламентаризма. Как сказано в резолюции II съезда РКП(и) «О текущем моменте, политической линии и задачах партии»,
«Ультраправые и откровенные фашисты борются за первое-второе место на выборах, а где-то уже находятся у власти».
Наряду с этим всё новые и новые в прошлом развивающиеся или среднеразвитые страны переходили от компрадорского или домонополистического капитализма к своему доморощенному национальному империализму. В этих странах возникали и крепли как чисто частные, так и полугосударственные монополистические объединения, а по уровню монополизации основных отраслей экономики эти страны стали существенно приближаться к странам промышленно развитым. Среди буржуазии появились относительно новые национальные империалистические группировки, заинтересованные не в усилении, а в ослаблении глобальной гегемонии США. Тем самым были заложены основы национальных конфликтов между так называемыми «глобалистами» и теми капиталистами, которые заинтересованы в усилении национального суверенитета как способа закрепить за собой свой национальный рынок. Таковы, например, режимы Эрдогана в Турции или Лукашенко в Белоруссии. С другой стороны, Латвия, Литва, Эстония, Молдова и частично Армения показывают примеры иного развития, основанного на подчинении национальных государств крупным зарубежным монополиям под видом интеграции в мировой рынок.
И вот здесь мы сталкиваемся с тем, что относительная респектабельная официальная так называемая правая и полуофициальная чисто фашистская опасности смыкаются и, опираясь на объективно прогрессирующий рост недовольства трудящихся, начинают использовать реакционные и фашистские методы не только для борьбы с существенно ослабленным коммунистическим и рабочим движением, но и друг с другом, например, национальный капитал с так называемой «глобалистской», или проамериканской части буржуазии. На основе кризиса буржуазного парламентаризма возникает явление нового порядка, которое в Программе РКП(и) характеризуется как фашизация. Это в значительной степени новое явление. Оно своеобразно тем, что, с одной стороны, источником такой фашизации становятся не опасность коммунистического движения, а правые силы, паразитирующие на кризисе капитализма в целом и на упадке буржуазного парламентаризма в особенности, а, с другой — сама эта фашизация работает на сворачивание буржуазной демократии не одномоментно, а, так сказать, естественным путём в виде длительного процесса постепенного свёртывания демократических свобод вообще и буржуазного парламентаризма в особенности. Это не значит, конечно, что демократические свободы уничтожены полностью. Стотысячная первомайская демонстрация в Париже и 360 тысяч участников первомайских выступлений в Германии представляют собой яркий контраст с положением дел в РФ, в Белоруссии или на Украине, не говоря уже о республиках Средней Азии. В то же время если ещё в середине прошлого века компартия США ещё принимала участие в президентских выборах в лице своих руководителей Гэса Холла и Генри Уинстона, то уже к концу прошлого века не говоря уже о веке нынешнем от этого пришлось отказаться в силу изменения норм регистрации кандидатов в президенты, которая стала много дороже и сегодня рассматривается большинством левых сил США как недоступная. В странах Евросоюза также возникла своеобразная дискриминация всех несистемных оппозиционных сил вплоть до отмены результатов выборов. С другой стороны так называемые «евролевые» всё больше превращаются в чисто системную ручную оппозицию, получая за это право на определённое представительство как в национальных парламентах, так и в Европарламенте.
При этом характерно, что совершенно независимо от того, какая именно буржуазия берёт верх в этой внутриклассовой борьбе, каждая победившая группировка пытается закрепить своё господство средствами такой фашизации. Так мы наблюдали недавно, с одной стороны, процессы насильственного подавления и даже разгрома проамериканской, «либеральной» буржуазии в РФ и в Белоруссии, а, с другой — явный процесс фашизации в виде так называемой декоммунизации в проНАТОвской Украине и в Молдове. При этом в большинстве случаев коммунистическое и рабочее движение либо оказывается заложником этой внутриклассовой буржуазной борьбы, становясь на сторону той или иной буржуазии, либо по сектантски стоит в стороне от этой борьбы
в ожидании чисто социалистического ветра.
Важным фактором фашизации является то, что, с одной стороны, сама буржуазия за последние сто лет стала значительно более империалистической и более реакционной (переход от либерализма к неолиберализму), а, с другой — то, что буржуазный парламентаризм всё больше скатывается в маразм, саморазрушается и постепенно отмирает. Он более не является альтернативой фашизации.
В этих условиях коммунистическое движение оказывается в крайне сложной и противоречивой ситуации, когда старые установки на количественную борьбу за буржуазный парламентаризм более не работают, а установление прямой диктатуры пролетариата в ближайшей перспективе не представляется возможным и никакой другой новой стратегии и тактики пока просто нет.
Это последнее обстоятельство связано с тем, что под влиянием буржуазного парламентаризма коммунисты разучились выговаривать не только слова «диктатура пролетариата», но и слова «революционно-демократическая диктатура». Те же, кто эти слова всё-таки проговаривает (артикулирует), как правило сильно отрываются от реальности и страдают сектантством, отстаивая ортодоксальную марксистскую теорию чисто догматически вне какой-либо связи с текущим положением и состоянием классовой борьбы.
Такое положение дел является как причиной, так и в какой-то степени следствием того, что общее левое протестное движение в странах Западной Европы при всей своей активности и многочисленности, о которой мы в России можем пока только мечтать, является в то же время реформистским и весьма умеренным. Всё это движение в целом в основном сводится к предъявлению тех или иных требований правящему классу и буржуазному государству без каких-либо серьёзных попыток захвата власти с целью свержения или отстранения от власти правящих кругов. Так, например, во Франции или Германии можно наблюдать достаточно многочисленные манифестации, но нет никаких палаточных лагерей, попыток штурма правительственных зданий и иных решительных действий. Сама идея выхода за рамки существующей парламентской демократии рассматривается как пагубная для сложившихся блоков и коалиций, что делает саму альтернативу буржуазному парламентаризму добычей правых полуфашистских или откровенно фашистских сил, которые зачастую оказываются большими революционерами (с приставкой «контр», конечно), чем левые. И если правые, фашистские и полуфашистские силы ставят вопрос о существенном изменении всей существующей политической системы, то левые пытаются действовать не выходя за её пределы, что лишает всё движение какой-либо политической перспективы. В этом и состоит тот идеологический тупик, в который так или иначе упираются сегодня почти все довольно разнообразные левые силы: «буржуазный парламентаризм» — уже поздно, «диктатура пролетариата» — ещё рано.
Выход из этого тупика находится в идеологическом перевооружении и в перегруппировке самого коммунистического движения. Лозунги защиты традиционного буржуазного парламентаризма должны быть сняты с повестки дня по причине крайнего ослабления и самодискредитации этого парламентаризма, но на смену этим лозунгам должна прийти программа революционно-демократических перемен, которая на сегодня представляется самым надёжным и даже единственно правильным путём из сложившегося положения к диктатуре пролетариата.
Опыт разработки лозунгов и требований такой небуржуазной революционной демократии содержатся в 11-м разделе Программы РКП(и). Этот раздел представляет собой своего рода программу-минимум. Это первый опыт такой программы в РФ и, пожалуй, в СНГ в целом. Многое в этом разделе придётся поправить с учётом опыта реального массового движения, которого пока нет. Но совершенно ясно то, что в условиях, когда бороться за сохранение буржуазного парламентаризма уже поздно, а за диктатуру пролетариата — ещё рано, революционно-демократической программе нет альтернативы. Именно такая программа, основанная на классовых интересах пролетариата и трудовых интересах мелкой буржуазии, представляет собой главное средство политического пробуждения широких пролетарских и полупролетарских слоёв и главного средства борьбы с опасностью фашизации. Если фашизация чем дальше — тем больше превращается из средства шоковой терапии в терапию повседневную, — какие-либо союзы или коалиции с отдельными фракциями современной буржуазии всё больше становятся невозможными. Среди капиталистов может ещё и можно найти противников явного и полного фашизма, но противников фашизации в буржуазной среде уже нет. А потому единственной альтернативой фашизму сегодня становится программа подрыва основ капитализма, программа первых шагов к социализму, программа, опирающаяся на активность трудящихся вообще и пролетариата в особенности. Борьба с фашизацией, таким образом, более неотделима от борьбы с капитализмом в целом, причём эта последняя предполагает не одномоментное упразднение частной собственности на средства производства, а первоначальные удары по империалистической верхушке, позволяющие создать сильный государственный сектор как рычаг последующего социалистического преобразования всей экономики.
Всё это ставит интересный вопрос о путях и способах преобразования политической системы, но это уже тема иного доклада или статьи. Здесь же скажем, что большим препятствием в решении этого вопроса является расхожее мнение о том, что будто бы современный империализм делает какую-либо борьбу за демократические свободы бесперспективной, так как вся власть может и будет принадлежать только монополиям. Это глубокое заблуждение является, на наш взгляд, типичным проявлением вульгарного экономического детерминизма, который некоторые скороспелые марксисты так любят выдавать за марксизм, — своего рода новым витком «империалистического экономизма», о котором В. И. Ленин писал ещё 110 лет назад в полемике с Н. И. Бухариным и П. Киевским. К сожалению приходится признать, что если для одних марксистов эта полемика остаётся до сих пор не прочитанной и не понятой частью марксизма, то другие поступают куда хитрее и хуже, объявляя её, эту полемику, неактуальной и не подтверждённой современным опытом. Прямой и настоящий разговор на эту тему давно назрел, поскольку именно наличие сильного монополистического капитала позволяет объединить различные социальные силы в достаточно широкий антиимпериалистический фронт с революционно-демократической программой. Главными требованиями такого фронта должны быть не требования к империалистам, а требования отстранения этих империалистов от власти под лозунгом «Власть миллионам, а не миллионерам!», национализации монополий и создания сильного государственного сектора в экономике, а в политике — своего рода советизация существующей системы парламентаризма вплоть до права избирателей на отзыв любого избранного политика по требованию 1% избирателей и ликвидации разделения властей. Во всяком случае коммунисты должны быть готовы к тому, что история будет развиваться настолько сложным путём, что даст нам не двоевластие с перспективой победы одного класса над другим, а более сложный процесс революционной демократизации уже существующей политической системы, что сделает её советской несмотря на названия и символы точно так же, как буржуи смогли парламентаризировать в ряде регионов РФ многие местные и региональные органы власти несмотря на их казалось бы чисто советские названия. Да, скорее всего поначалу это будет ещё не диктатура пролетариата, но уже и не буржуазный парламентаризм, так как это будет таким ударом по всей капиталистической системе и по чисто парламентской демократии, который является сегодня самым коротким и оптимальным подходом к диктатуре пролетариата. Единственной альтернативой такому курсу является сегодня только милитаризация и ползучая фашизация как прямой результат нарастания империалистических противоречий, усиленных и ускоренных СВО, а также естественное разложения парламентаризма, расслоения общества и прямое подчинение всей общественной и политической жизни диктату монополий, которые нацелены на дальнейшее свёртывание демократических свобод под предлогом военной опасности.
Итак, подведём некоторые итоги. Выше отмечены следующие тенденции: межимпериалистические противоречия, возникшие в начале XXI века, с весны 2022 года вступили в качественно новый период своего обострения (фрагментация мировой экономики, острая борьба двух полюсов (российско-китайского и американо-европейского) при наличии десятков игроков, лавирующих между этими полюсами), невиданное усиление милитаризации и гонки вооружений.
• Разворот общественного сознания к принятию неизбежности новой мировой войны;
• Главные силы фашизма всё меньше опираются на полувоенные формирования и государственные перевороты и всё больше на реакционные элементы существующих буржуазных государств, что придаёт современному фашизму совершенно иной вид;
• Превращение фашизма из средства антикоммунистической «шоковой терапии» в своего рода ползучую фашизацию как средство терапии регулярной на фоне общего ослабления рабочего и коммунистического движения на рубеже веков;
• Прогрессирующий процесс размывания так называемого «среднего класса», а вместе с ним и так называемого политического центризма, вокруг которого существовали «левые» и «правые» меньшинства;
• Меняется характер современной буржуазии: даже в средне- и слаборазвитых странах происходит монополизация национальной экономики, борьба за национальные рынки идёт уже между транснациональными и национальными монополиями под лозунгами национального суверенитета;
• На этой основе во многих странах возникает острая внутриклассовая борьба между национальным и транснациональным монополистическим капиталом, в которой последний активно использует выборы и цветные революции, а первый — ущемление демократии и силовые методы подавления оппозиции, т.е. ползучую фашизацию;
• Фашизм как крайнее средство буржуазии против коммунистического и рабочего движения оборачивается фашизацией, которую одна часть буржуазии использует против другой, а обе вместе — против потенциальной «красной опасности»;
• Суть идеологического тупика левого движения: «буржуазный парламентаризм» — уже поздно, а «диктатура пролетариата» — ещё рано, поэтому либо стоим в стороне, наблюдая борьбу между жабой и гадюкой, либо участвуем в их борьбе на стороне той, которая представляется прогрессивнее;
• Выход из этого тупика = единственная вменяемая антифашистская политика — это мобилизация современного пролетариата и полупролетарских слоёв трудящихся под революционно-демократическими лозунгами с целью подвода их к последовательной диктатуре пролетариата.
4 мая 2026 г.
Никита Заолёшенин