«Буржуазные» революции против буржуазии
Прошедшая годовщина победы февральско—мартовской революции 1917 года — хороший повод поговорить о классах капиталистического общества и их роли в борьбе за демократию. Не только в прошлом, но и в настоящем.
Февральскую революцию называют буржуазной или буржуазно-демократической, однако такой она были лишь по целям — ликвидации династического правления и других пережитков феодализма. Между тем, движущей силой этой революции была не буржуазия, а рабочий класс, поддержку которому оказала одетая в солдатские шинели крестьянская масса.
Такая комбинация целей и движущих сил Февраля не была случайной, а вытекала из хода и результатов первой русской революции 1905—1907 гг. Как известно, в первой русской революции не буржуазия, а пролетариат вместе с крестьянами и вместо буржуазии завоевал для России определенные гражданские свободы (собраний, союзов, печати, вероисповедания), добился отмены выкупных платежей в деревне, смягчения политики национального гнета. Происходящее в России никак не походило на старые европейские революции, и это дало основание Розе Люксембург назвать события 1905—1907 гг. «переходной формой от буржуазных революций прошлого к пролетарским революциям будущего, в которых речь уже пойдет о диктатуре пролетариата и осуществлении социализма» (1).
С 1907 года царизм отнял у страны многие из завоеванных революционерами свобод, однако торжество реакции оказалось непродолжительным. Первая российская революция не увенчалась победой, но нанесла такой удар по романовской империи, от которого она уже не смогла оправиться.
Поэтому в феврале 1917 года рабочий класс справился с нерешенными задачами 1905—1907 гг. за считанные дни, а созданный Петрограде Совет рабочих и солдатских депутатов сосредоточил на первых порах огромную власть. Закреплению этой власти помешала конкретная расстановка политических сил: руководство Советом оказалось в руках умеренных социалистов — меньшевиков и эсеров, находившихся в плену догмы, согласно которой буржуазная революция должна дать власть в руки буржуазии, а удел левых — составить ответственную оппозицию, контролирующую деятельность временного правительства. Так власть оказалась у буржуазно-помещичьего блока, а Совет на время был низведен до «общественной организации».
Политическим лидером, который сразу заявил об абсурдности ситуации, был Владимир Ленин. Преодолевая сопротивление не только правых социалистов, но и части собственной партии, он заявил о недопустимости любой, даже критической поддержки Временного правительства, и о ненужности буржуазно-демократического строя. «Не парламентарная республика, — скажет Ленин в своих знаменитых Апрельских тезисах, — возвращение к ней… было бы шагом назад, а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху». «Своеобразие текущего момента в России состоит в переходе от первого этапа революции, давшего власть буржуазии в силу недостаточной сознательности и организованности пролетариата, — ко второму её этапу, который должен дать власть в руки пролетариата и беднейших слоёв крестьянства» (2).
С этой программой Ленин и его партия придут к Октябрю 1917 года и победят.
Нельзя сказать, что тезисы Ленина вытекали лишь из своеобразия момента, сложившегося в начале XX века в России. Они отражали развитие лидером большевизма идеи о перманентной, то есть непрерывной революции, которая была выдвинута еще К. Марксом и Ф. Энгельсом. Классики считали, что в условиях выхода на европейскую сцену пролетариата как самостоятельного класса (как это случилось, например, в 1848 году), буржуазия утрачивала функцию агента прогрессивных перемен, стремилась как можно быстрее закончить демократическую революцию, и тем самым, хотя и против своей воли, уступала место ее гегемона пролетариату. Но сам пролетариат при этом не мог остановиться на выполнении исключительно демократических задач и должен был «сделать революцию непрерывной до тех пор, пока все более или менее имущие классы не будут устранены от господства, пока пролетариат не завоюет государственной власти» (3).
В условиях империализма, то есть последней стадии развития буржуазного общества, идея непрерывной революции была развита Лениным в теорию перерастания демократической революции в социалистическую. В эпоху империализма, когда капиталистическая система созрела для социализма, революционно-демократические преобразования объективно создают угрозу господству буржуазии, и капитал закономерно консолидируется как враг всякой демократии. Тем самым создаются условия, при которых демократическая программа становится знаменем рабочего класса. Но добившись в союзе с другими трудящимися власти, пролетариат не может остановиться на собственно демократическом этапе, а идет дальше — к социализму.
Эти положения стали частью программы партии большевиков, а затем — программы Коммунистического Интернационала.
Принятая в 1928 году на VI конгрессе III Интернационала Программа Коминтерна (4) вводила классификацию революций в разных странах в зависимости от степени развитости капиталистических отношений и зрелости рабочего движения: в высоко- и среднеразвитых капиталистических странах прогнозировались либо «чисто пролетарскиие революции», либо «революции буржуазно-демократического типа, перерастающие в революции пролетариата». В полуколониальных и колониальных странах — «освободительные национальные войны» и «колониальные революции».
Эта классификация определяла и круг союзников пролетариата. Если для компартий всех стран обязательной была линия на завоевание «под свое влияние массы городской и деревенской бедноты, низших слоев интеллигенции, так называемого „мелкого люда“, т. е. мелкобуржуазных слоев вообще», то временные соглашения компартий с национальной буржуазией допускались лишь в колониальных и полуколониальных странах.
VII Конгресс Коминтерна: «смена вех», которой не было
Нередко встречается мнение, что существенные коррективы в эту политику внес VII Конгресс Коминтерна, который в условиях наступления фашизма якобы санкционировал создание коалиций с участием не только пролетарских и мелкобуржуазных, но и буржуазных партий, в том числе в странах монополистического капитализма.
Такое утверждение содержится, например, в выступлении представителя партии РКРП на Международной конференции «Коминтерн-100»: «Сама тактика антифашистского народного фронта базировалась на тактике единого рабочего фронта, являлась её продолжением и распространением не только на рабочий класс, но и на широкие слои мелкой буржуазии и даже на часть антифашистски настроенной крупной буржуазии» (5).
Между тем, такое толкование является упрощением, если не сказать жестче — извращением решений VII конгресса III Интернационала.
Возможность убедиться в этом дает внимательное ознакомление как с документами конгресса, так и с историей применения тактики народных фронтов.
Вот что говорилось в резолюции VII конгресса Коминтерна по отчетному докладу Исполкома КИ (докладчик — В. Пик):
«VII Всемирный конгресс Коммунистического Интернационал отмечает, что за последние годы под влиянием побед социализм в СССР, кризиса в капиталистических странах, неистовств германского фашизм и опасности новой войны во всем мире начался поворот широки рабочих и вообще трудящихся масс от реформизма к революционной борьбе, от разрозненности и распыленности — к единому фронту. VII Всемирный конгресс Коммунистического Интернационала, учитывая, что стремление трудящихся к единству действий будет нарастать и впредь, несмотря сопротивление отдельны лидеров социал-демократии, предлагает всем секциям Коммунистического Интернационала в процессе борьбы за единый фронт пролетариата и народный фронт всех трудящихся против наступления капитала, против фашизма и опасности новой войны, сосредоточить свое внимание на дальнейшем укреплении своих рядов и завоевании большинства рабочего класса на сторону коммунизма» (6).
Более подробно вопрос о составе народного фронта освещался в резолюции конгресса по известному докладу Георгия Димитрова, часть которой была посвящена созданию избирательных коалиций с участием коммунистов в странах наступающего фашизма:
«Избирательные кампании должны быть использованы для дальнейшего развития и укрепления единого фронта борьбы пролетариата. Выступая на выборах самостоятельно, развивая перед массами программу коммунистической партии, коммунисты должны добиваться единого фронта с социал-демократическими партиями и с профсоюзами (также с организациями трудящихся крестьян, ремесленников и т. д.), прилагая все усилия, чтобы не допустить избрания реакционных и фашистски настроенных кандидатов. Перед лицом фашистской опасности, в зависимости от роста и успехов движения единого фронта, а также в зависимости от существующей избирательной системы, коммунисты могу выступать в избирательной кампании с общей платформой и с общими списками антифашистского фронта, сохраняя за собой свободу политической агитации и критики. Стремясь объединить под руководством пролетариата борьбу трудящегося крестьянства, городской мелкой буржуазии и трудящихся масс угнетенных национальностей, коммунисты должны добиваться создания широкого антифашистского народного фронта на базе пролетарского единого фронта, выступая за все специфические требования этих слоев трудящихся, идущих по линии коренных интересов пролетариата.
… Если при таком подъеме массового движения окажется возможным, и в интересах пролетариата необходимым, создание правительства пролетарского единого фронта или антифашистского народного фронта, не являющегося еще правительством пролетарской диктатуры, но берущего на себя проведение решительных мероприятий против фашизма и реакции, коммунистическая партия должна добиваться создания такого правительства. Существенной предпосылкой создания правительств единого фронта является такое положение: а) когда буржуазный государственный аппарат сильно парализован, так что буржуазия не состоянии помешать созданию такого правительства; б) когда широчайшие массы трудящихся бурно выступают против фашизм и реакции, но еще не готовы подняться борьбу за Советску власть; в) когда уже значительная часть организаций социал-демократии и других партий, участвующих в едином фронте, требует беспощадных мероприятий против фашистов и других реакционеров и готова бороться совместно с коммунистам за проведение этих мероприятий» (7).
Таким образом, применительно к развитым капиталистическим странам (странам, где империалистическая реакция дозрела до наступления фашизма) VII конгресс подтверждал программную линию VI конгресса на завоевание пролетариатом «под свое влияние» трудящегося крестьянства, интеллигенции, ремесленников, мелкой буржуазии городов. В этих странах Коминтерн предписывал компартиям решать двуединую задачу — расширения единого пролетарского фронта за счет социал-демократических рабочих, с одной стороны, и строительства народного фронта за счет непролетарских слоев трудящихся. VII конгресс не «опрокидывал» Программу III Интернационала и не давал «зеленого света» классовому блоку пролетарских и буржуазных партий, не ориентировал коммунистов на поиски «демократической» буржуазии в странах наступающего фашизма. Напротив, Коминтерн ставил прямо противоположную задачу — отколоть мелкобуржуазные партии от буржуазных, превратить всех трудящихся в союзников пролетариата и противопоставить их фашизирующейся буржуазии.
Подтверждал VII конгресс и тактику Коминтерна в колониальных и полуколониальных странах: именно здесь, а вовсе не в странах империалистической реакции, допускалось создание «широкого антиимпериалистического единого фронта» против иностранного империализма со всеми организованными, в том числе буржуазными силами, «которые готовы действительно вести борьбу за спасение своей страны и своего народа» (8). Именно такой фронт складывался в Китае: вначале как антияпонский альянс компартии с национально-буржуазным Гоминьданом, а затем — с провозглашением КНР — как объединение левых и части буржуазных сил уже против правого большинства Гоминьдана в рамках т.н. «демократической диктатуры народа» при ведущей роли компартии.
Повторимся: объединения, созданные после 1935 года по инициативе коммунистов в неколониальных странах, не были коалицией с буржуазией. Так, Народный фронт Испании (1936—1939 гг.) объединял профсоюзы, социалистов, коммунистов, анархо-синдикалистов, социал-либералов (Республиканская левая и Республиканский союз) и левых националистов Страны Басков и Каталонии, то есть левые мелкобуржуазные организации. Вся же буржуазия Испании консолидировалась, в конечном счете, вокруг Франко. В Народном фронте Чили (1936—1941 гг.) объединялись коммунисты, социалисты и отколовшиеся от либералов социал-либералы и социал-демократы из Радикальной, Демократической и Радикальной социалистической партий, то есть опять же, не буржуазные, а мелкобуржуазные организации — выразители интересов т.н. «средних слоев». Все же буржуазные партии — либералы, консерваторы и откровенные фашисты — выступили против левой коалиции.
Несколько менее очевидная конфигурация образовалась во Франции, где в 1936 году была создана коалиция коммунистов, социалистов и эклектичной Радикальной партии. Коалиция просуществовала два года (1936—1938 гг.) и распалась с уходом в отставку лидера социалистов Леона Блюма. На смену ему пришел выдвиженец радикалов Эдуар Деладье, который свернул социальный и антифашистский курс, и стал одним из авторов «мюнхенского сговора» 1938 года, открывшего простор для аннексионистской политики Третьего Рейха. Сегодня надо признать откровенно — опыт народного фронта в предвоенной Франции был неудачным.
Нельзя назвать коалицией с буржуазией и народные («демократические», «национальные», «отечественные») фронты, пришедшие к власти в странах Восточной Европы по итогам Второй Мировой войны. Во-первых, потому что их внутренняя и внешняя политика в значительной степени определялась Советским Союзом. А во-вторых, потому что после проведения в этих странах антикапиталистических преобразований, входившие в правящие коалиции номинально буржуазные партии (например, ЛДПГ и НДПГ в Восточной Германии) лишились прежней социальной базы и превратились организации-спутники СЕПГ.
Невозможность союзов с буржуазными партиями в лагере империализма признавал и Иосиф Сталин.
Вот что он говорил в своей широко известной речи на XIX съезде КПСС, обращаясь к работающим в оппозиции коммунистическим и демократическим партиям: «…сама буржуазия — главный враг освободительного движения — стала другой, изменилась серьезным образом, стала более реакционной, потеряла связи с народом и тем ослабила себя. … Раньше буржуазия позволяла себе либеральничать, отстаивала буржуазно-демократические свободы и тем создавала себе популярность в народе. Теперь от либерализма не осталось и следа. Нет больше так называемой „свободы личности“, — права личности признаются теперь только за теми, у которых есть капитал, а все прочие граждане считаются сырым человеческим материалом, пригодным лишь для эксплуатации. Растоптан принцип равноправия людей и наций, он заменен принципом полноправия эксплуататорского меньшинства и бесправия эксплуатируемого большинства граждан. Знамя буржуазно-демократических свобод выброшено за борт. Я думаю, что это знамя придется поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперед, если хотите собрать вокруг себя большинство народа. Больше некому его поднять» (9).
Заметим: Сталин не отождествлял буржуазные и демократические партии. Напротив, он подчеркивал, что буржуазия исчерпала свой демократический потенциал, стала реакционной, превратилась во врага освободительного движения.
Демократия трудящихся против диктатуры капитала
После реставрации капитализма в России вопрос о допустимости сотрудничества с буржуазией поднимался различными левыми с завидным постоянством.
Больше всех в поисках «прогрессивных сил» (читай: национальной буржуазии) преуспела КПРФ, но не отставали и другие: многим памятно тесное сотрудничество лидеров Левого Фронта с антипутинскими либералами в период «болотного» движения 2011–2012 годов.
Дополнительный импульс дискуссиям о социальных и политических союзах дала начавшаяся в 2022 году СВО.
Место у сапога российской власти привычно заняла партия Геннадия Зюганова, но недалеко ушли от нее и ортодоксальные на словах группы, поспешившие заявить о том, что «борьба России со стоящим за Украиной западным империализмом соответствует интересам рабочего класса» (10).
В другом лагере ожидаемо оказались предпочитающие называть себя «демократическими левыми» группы и медийные лица, ищущие союза с беглыми либералами из различных «антивоенных комитетов».
При кажущемся различии, перед нами явления одного порядка: и тех, и других объединяет глубокий пессимизм в отношении перспектив самостоятельного движения трудящихся и стремление подпереть собою одну из элитных групп.
Между тем, никакой демократической (антифашистской, прогрессивной и т. п.) буржуазии в России нет.
Как известно, контрреволюция в СССР стала возможной благодаря массовому переходу советской номенклатуры на прокапиталистические позиции. Это привело к тому, что именно государству досталась авангардная роль в процессе реставрации, и именно государством этот процесс направлялся и управлялся. Короткий период 90-х годов, когда с государством пытался соперничать компрадорский капитал, закончился поражением последнего уже к началу нулевых. Поэтому новый русский капитализм, первоначально зависимый, очень быстро перерос в монополистический, а затем в государственно-монополистический, то есть империалистический.
На внутреннем контуре это привело к удушению демократических свобод — слова, информации и собраний, права избирать и быть избранным, к невиданному размаху репрессий против любой оппозиции, насаждению религиозного мракобесия и великодержавной идеологии, а на контуре внешнем — к включению Российской Федерации в борьбу за передел рынков, сфер влияния, к участию в военных и военно-полицейских мероприятиях в странах Африки, в Сирии, Казахстане, наконец — к полномасштабной войне на Украине.
Произошедшее, вопреки мнению либералов, не было вызвано реакционными историко-философскими интервенциями в головы членов путинской клики. Напротив, имела место обратная зависимость — чем отчетливее «второе издание российского капитализма» обретало черты монополистического, тем больше правящему классу требовались идеология и практика кнута, «традиционных ценностей» и внешней экспансии. Монополистический капитал действительно не знает никаких международно-признанных границ, кроме тех, которые образуются в результате периодических переделов мира: в этом смысле, выражаясь словами Путина, границы империалистической державы действительно «не кончаются нигде».
Сегодняшняя Россия — это страна практически безраздельного господства монополий.
На 2021 год доля 400 крупнейших российских компаний составляла почти 50% совокупного общественного продукта. При этом в ключевых отраслях (производство удобрений, телекоммуникации, добыча газа и нефти, цветная металлургия, розничная торговля, авиаперевозки, кредит, отдельные отрасли животноводства) концентрация капитала достигла уровня олигополии или даже чистой (абсолютной) монополии (например, на долю ПАО «ГМК «Норильский никель» приходится около 96% всего производимого никеля).
Состояние 73 российских олигархов достигло к концу 2025 г. $471 млрд. По расчетам Равенство. Медиа, это столько же, сколько у 73% менее обеспеченных россиян (11).
В марте 2026 г. Forbs в очередной раз опубликовала ежегодный рейтинг богатейших людей мира. Число российских миллиардеров в этом списке выросло до нового рекорда и достигло 155 человек (12). При этом отечественная ТОП-десятка Forbes практически полностью восстановила, либо даже приумножила свои капиталы после шока, вызванного санкционным «ударом» 2022 года.
Вопреки пессимистическим прогнозам периода начала СВО, российская буржуазия не просто выдерживает эту войну, но становится ее прямым выгодоприобретателем.
Не оправдался и прогноз о расколе буржуазии и выпадении из монополистической обоймы значимых фигур российского бизнеса 90-х. Ни Владимир Потанин, ни Михаил Фридман, ни Роман Абрамович в оппозицию не перешли, и из первых строчек рейтинга супербогатых людей не исчезли.
Впрочем, определенные «потери» у капиталистического класса в ходе борьбы с государством все же были. К их числу следует отнести покинувших в разные годы Россию «кошельков» либеральной оппозиции — Евгения Чичваркина*, Бориса Зимина*, Михаила Ходорковского*, Владимира Ашуркова и других.
Некоторое представление об экономической программе этой части российской по происхождению буржуазии дает так называемая «Платформа Будущего России», презентованная весной 2025 г. на Экспертном форуме в Вильнюсе бывшим заместителем министра в одном из ельцинских кабинетов Владимиром Миловым**.
Среди мер, предлагаемых Миловым: продажа госпакетов публичных компаний (Роснефть, Аэрофлот, Сбербанк, ВТБ); дробление и/или приватизация Газпрома, Ростеха, РЖД, предприятий военно-промышленного комплекса; включение в гражданский оборот (т. е. куплю-продажу, залог, аренду) земель, находящихся в федеральной собственности, включая право на разработку недр; замена госстандартов, лицензий, техрегламентов для бизнеса на страхование ответственности; возвращение собственности иностранным инвесторам; декриминализация экономических преступлений; снижение доли федерального бюджета в консолидированном до 20–10%; передача золотовалютных резервов под внешний контроль.
Перефразируя Льва Троцкого, следовало бы назвать этот набор «химически-чистой программой русского компрадорства». Других, более парламентских выражений лично у меня не находится. Реализовать такую программу можно лишь методами гражданской войны с рабочим классом. Как это делается, мы видели в Москве в 1993 году.
Объединенным политическим представительством этой части буржуазии является Платформа российских демократических сил при ПАСЕ, участники которой полностью следуют в фарватере наиболее оголтелых кругов западного империализма: выступают за победу ВСУ, секторальные санкции, выплату Россией репараций, поддерживают гонку вооружений и всеобъемлющую милитаризацию Европы. Случайно ли, что те же самые люди одобрили преступления Армии Израиля в Газе, интервенции США в Венесуэлу и Иран?
Таким образом, вся российская по происхождению буржуазия так или иначе реакционна. И это не удивительно. Подобно тому, как увядающее феодальное государство искало спасение в абсолютизме, поздний капитализм отрицает демократию и ведет к реакции, крайними формами которой являются фашизм и война.
Но из этого вовсе не следует, что империализм снимает с повестки дня борьбу за демократические перемены. В отличие от социал-демократов и ультралевых сектантов, которые не мыслят себе иной демократии, кроме той, к которой приставлено словечко «буржуазная», коммунисты знают, что «свергнуть капитализм и империализм нельзя никакими, самыми „идеальными“ демократическими преобразованиями, а только экономическим переворотом, но и пролетариат, не воспитывающийся в борьбе за демократию, не способен совершить экономического переворота» (13).
Но что такое успешная борьба за демократию с точки зрения взаимоотношения социальных сил? Это ничто иное как реализация союза всех трудящихся классов и слоев — от пролетариата до мелкой буржуазии.
Встречается заблуждение, согласно которому мелкая буржуазия рассматривается как буржуазия «небольшого размера». Это неверно. Мелкая буржуазия — это самостоятельный класс общества, соединяющий роли собственника и труженика. От пролетариата она отличается тем, что имеет в собственности средства производства и выступает на рынке не как продавец своей рабочей силы, а продавец произведённых ею товаров и услуг. Однако есть и то, что отличает мелкую буржуазию от буржуазии — она живет исключительно или главным образом собственным трудом, не прибегая к найму чужой рабочей силы, либо делая это эпизодически. Верхние слои этого класса приближаются к буржуазии, нижние живут иногда в худших условиях, чем многие квалифицированные рабочие.
Как известно, Маркс называл мелкого буржуа «воплощенным противоречием». В периоды относительной стабильности мелкая буржуазия (а также часто примыкающие к ней полупролетарит и верхние слои рабочего класса) голосует за респектабельные, «промежуточные» политические течения вроде социал-демократии и социал-либерализма, а в эпоху социальных бурь может выбирать между фашизмом и коммунизмом.
Таким образом, идеологический и политический выбор мелкой буржуазии не предопределен заранее. Опыт большинства революций говорит о том, мелкая буржуазия может стать союзником пролетариата. Но для этого сам пролетариат должен внушать окружающим уверенность в его силе и способности реализовать революционную программу.
Сегодня рабочий класс России находится в полудреме, но это состояние не будет вечным. Пробудившись, пролетарское движение может привлечь в лагерь борющихся за демократию и социализм широкие слои полупролетариев, самозанятых, учащейся молодежи, мелкой буржуазии села.
Именно поэтому сто раз правы наши товарищи, выходя на митинги против сворачивания свободы слова и поддерживая борьбу сибирских фермеров. Мы делаем это невзирая на истеричные призывы сектантов и «экономистов» сосредоточиться на «теории» и «помощи рабочим». Тот, кто не тренирует мускулы перед решающим боем, неизбежно проиграет его.
Именно поэтому РКП(и) говорит в своей программе о «революционно-демократическом правительстве трудящихся» — не как о лозунге момента, а как о возможной конфигурации «подхода и перехода к диктатуре пролетариата» (В. Ленин).
Состоится ли такая коалиция в будущем, или у пролетарской партии России хватит сил для завоевания всей полноты власти — говорить сейчас было бы преждевременно. Важно другое: союз коммунистов с мелкой буржуазией и ее организациями возможен, допустим, а при определенных обстоятельствах — необходим. Нам есть по поводу чего объединяться: трудящимся нужен демократический мир, власть миллионов, а не миллиардеров, бесплатные медицина и образование, аннулирование долгов по ипотеке, прогрессивный налог, избираемый народом суд. Здесь есть о чем договориться.
Однако ни в одном из лагерей класса капиталистов пролетариат себе союзников не найдет: «где нет общности интересов, там не может быть и единства целей, не говоря уже о единстве действий» (Ф. Энгельс).
К. Енисейский
____________
(1) Люксембург Р. О социализме и русской революции: Избранные статьи, речи, письма. — М.: Политиздат, 1991.
(2) Ленин В. И. Полное собрание сочинений: в 55 т. / В. И. Ленин; Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. — 5-е изд. — М.: Гос. изд-во полит. лит., 1969. — Т. 31.
(3) Маркс К. Обращение Центрального комитета к Союзу коммунистов марта 1850 г. — Москва: Парт. изд-во, 1933.
(4) Коммунистический Интернационал в документах: Решения, тезисы и воззвания конгрессов Коминтерна и пленумов ИККИ, 1919–1932 — М.: Партийное изд-во, 1933.
(5) Выступление в дискуссии от РКРП на Международной конференции «Коминтерн-100»
(6) Резолюция VII всемирного конгресса Коммунистического Интернационала, принятая 1 августа 1935 г. по отчетному докладу тов. Вильгельма Пика о деятельности Исполнительного Комитета Коммунистического Интернационала. // Правда. — 2 августа 1935. — № 211 (6457).
(7) Наступление фашизма и задачи Коммунистического Интернационала в борьбе за единство рабочего класса против фашизма. Резолюция по докладу тов. Димитрова, принятая VII конгрессом Коминтерна 20 августа 1935 г. // Правда. — 29 августа 1935. — № 238 (6484).
(8) Г. Димитров. Наступление фашизма и задачи Коммунистического интернационала. Доклад на VII Всемирном конгрессе Коммунистического Интернационала 2 августа 1935 года. — М.: Гос. изд-во полит. лит., 1958.
(9) И. В. Сталин. Заключительная речь на XIX съезде КПСС. 14 октября 1952 года. // Правда. — 15 октября 1952. — № 289 (12491).
(10) Противоречивые тенденции буржуазной России.
(11) Индекс олигархичности в России снизился до 16-летнего минимума, но остается одним из самых высоких в мире.
(12) 20 богатейших российских бизнесменов в глобальном рейтинге Forbes 2026.
(13) Ленин В. И. Полное собрание сочинений: в 55 т. / В. И. Ленин; Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. — 5-е изд. — М.: Гос. изд-во полит. лит., 1969. — Т. 30.
____________
*Евгений Чичваркин, Борис Зимин, Михаил Ходорковский внесены в список террористов и экстремистов, признаны иностранными агентам
**Владимир Милов признан иностранным агентом