Как в Сибири убивают местное самоуправление

Муниципальная реформа сразу после провозглашения «наверху» превратилась в каток, который методично проходится по сибирским регионам, оставляя за собой не столько «оптимизированную систему управления», сколько перепаханное социальное пространство. От Алтая до Якутии, от Оби до Енисея — везде, где в региональные парламенты вносили законы о ликвидации сельсоветов и переводе районов в муниципальные округа, становилось жарко.

Федеральный закон РФ № 33, вступивший в силу в середине 2025 года, формально оставил регионам выбор: можно сохранить двухуровневую систему, можно перейти на одноуровневую, можно скомбинировать. На бумаге — торжество гибкости и учёта местной специфики. На деле — спущенная сверху установка, прикрытая фиговым листком региональной самостоятельности.

Корни этой установки уходят ещё в декабрь 2021 года, когда в Госдуму был внесён проект, предполагавший полную ликвидацию сельсоветов к 2028 году. Сопротивление глав регионов (Татарстана, Башкортостана) и депутатов КПРФ заставило тогда перенести ответственность на региональные парламенты и продлить переходный период аж до 2035 года. Центр умыл руки, переложив ответственность на губернаторов. А губернаторы, в большинстве своём назначенные, а не избранные, бросились исполнять — каждый в меру своих амбиций, страхов и аппетитов местных элит.

Сибирское поле экспериментов

Сибирь с её гигантскими расстояниями, сырьевой экономикой и слабостью гражданского общества стала идеальным полигоном для самой жёсткой версии реформы. Здесь нет мощных городских протестных движений, которые могли бы хоть немного переключить внимание на себя. Здесь нет влиятельных региональных элит, способных всерьёз оспорить федеральную волю. Зато здесь есть земля, ресурсы и атомизированное сельское население, которое десятилетиями отучали от политической самостоятельности.

Показательно, что Алтайский край, имеющий огромное количество муниципалитетов (порядка 600), начал форсированную реформу, несмотря на данную губернатором отсрочку.

К весне 2026 года практически каждый западно-сибирский регион либо уже завершил переход на одноуровневую систему, либо находится в активной фазе. Где-то — с протестами и репрессиями, где-то — с имитацией диалога.

Три сценария одной реформы

Если присмотреться, как именно реформа идёт в разных регионах, можно выделить три сценария.

Первый сценарий — «кнут»

По нему действовали там, где власть чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы не тратить время на уговоры.

Быстрее всех взял в руки кнутКрасноярский край. Здесь не просто ликвидировали сельсоветы, а занялись принудительным укрупнением районов: Сухобузимский объединили с Большемуртинским, Манский с Партизанским, и это далеко не полный список. На карте региона появились муниципальные образования с двойными названиями — как памятник бюрократическому творчеству верхов. Причём краевой закон был принят 15 мая 2025 года — за месяц до вступления в силу федерального закона № 33-ФЗ от того же года. Это был рывок на опережение, вызвавший шквал критики. Когда Сухобузимский райсовет, состоящий в том числе из депутатов-единороссов, попытался оспорить решение и подал иск против губернатора Котюкова и краевого парламента, это стало новостью федерального уровня. Райсовет против губернатора — такого в современной России ещё не случалось. Суд иск отклонил. Система закрыла глаза на то, что закон был принят до того, как федеральное законодательство это формально разрешило. Так скажем, «пятилетка за 4 года» по-олигархически.

МУНИЦИПАЛЬНЫЕ ОБРАЗОВАНИЯ КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ, КОТОРЫХ КОСНУТСЯ ИЗМЕНЕНИЯ

Сейчас	Будет	Административный центр
Балахтинский район Новоселовский округ	Балахтинско-Новоселовский муниципальный округ	п. Балахта
Большемуртинский район Сухобузимский район	Большемуртинско-Сухобузимский муниципальный округ	п. Большая Мурта
Иланский округ Нижнеингашский район	Иланско-Нижнеингашский муниципальный округ	г. Иланский
Ирбейский район Саянский район	Ирбейско-Саянский муниципальный округ	с. Ирбейское
Уярский район Партизанский район Манский район	Манско-Уярский муниципальный округ	г. Уяр
г. Красноярск Солонцовский с/с, Мининский с/с, Элитовский с/с Емельяновского района п. Березовка Березовского района	городской округ Красноярск	г. Красноярск

Республика Алтай пошла по тому же сценарию, но с ещё более жёстким подавлением протестов. Закон о ликвидации сельсоветов был принят 24 июня 2025 года, сразу после вступления в силу федерального закона. Многотысячный митинг в Горно-Алтайске, перекрытие Чуйского тракта, аресты активистов — всё это не взволновало власть. Правозащитницу, пусть и с крайне спорными взглядами, Аруну Арна*, собравшую более 16 тыс. подписей под обращением к президенту, отправили в СИЗО по статье о терроризме, а также её имя внесли в перечень террористов. Повод — публикация кавер-версий «Интернационала» и «Варшавянки»! Мы этих переделок не видели, но мы знаем другое: у нас давно принято сажать за песни и видеоклипы. Не вызывать на профилактическую беседу, не оспаривать сказанное в постах, не вступать в диалог — а просто сажать. Античеловеческие палочки планов, выполненные ради премии людьми без совести.

Депутата райсовета, директора районного культурного центра Айану Темееву оштрафовали на 24 тыс. рублей за организацию видеообращения против реформы. Суд сначала прекратил дело за отсутствием состава преступления, но полиция («самая народная в мире») обжаловала, и процесс пустили по новому кругу.

Если современный политический опыт Горного Алтая чему-то и учит, так это тому, что власть готова идти до конца — она сомнёт и закон, и протест, и людей, если не встретит организованного, беспощадного сопротивления.

Омская область уложилась в этот сценарий с циничной прямотой: губернатор Хоценко продавил закон через Заксобрание в рекордные сроки. Фракция КПРФ пыталась протестовать — и демонстративно покинула зал, когда депутатам дали 15 минут на внесение поправок. Но самым показательным стал даже не парламентский спектакль, а история в Черлакском районе. Местные депутаты, включая единороссов, выступили против реформы. В ответ районная власть просто распустила непокорный совет. Сформировать новый не удалось — и в посёлке на время перестали ходить автобусы, потому что оказалось некому заключить контракт с перевозчиком.

Паралич власти как инструмент принуждения является закономерным порождением бюрократической мысли в государстве, обслуживающем интересы крупного капитала.

Второй сценарий — «пряник»

Здесь власть действует тоньше: обещает плавный переход, сохранение привычных вывесок и даже названий должностей, но итог тот же.

Новосибирская область — образцовый пример этого подхода. Губернатор Андрей Травников внёс законопроект о переходе на одноуровневую систему в конце января 2026 года, но финальный срок определил аж на 31 декабря 2030 года. Переходный период растянут на годы. Жителям обещают, что ничего резко не изменится: офисы бывших сельсоветов останутся на месте, начальников территориальных отделов разрешат по-прежнему называть главами, привычные адреса сохранятся. Внешне — забота и аккуратность. По сути — та же ликвидация низовой демократии, только в замедленном темпе, чтобы не будоражить людей раньше времени.

Алтайский край — пример того, как пряник превращается в кнут на глазах. Губернатор Виктор Томенко ещё в октябре 2025 года публично обещал сохранить двухуровневую систему, ссылаясь на желание и настроение людей. А в конце апреля 2026 года экстренно внёс законопроект о полной ликвидации сельсоветов. За пять дней до сессии. Без публичных слушаний. Прямое нарушение собственного публичного обещания. 42 депутата от «Единой России» и ЛДПР нажали «за», 18 кпрфовцев и справедливоросов — «против». Сопротивление райсоветов, решения Новичихинского и Рубцовского районов против реформы — всё было проигнорировано. Как только политическая ситуация позволила, маски были сброшены.

А ведь к тому моменту в крае уже можно было наблюдать последствия на примере первых шести округов: Залесовского, Суетского, Чарышского, Змеиногорского, Славгородского и Солонешенского. Там были и протесты жителей, и давление на депутатов, и вынужденное согласие под нажимом, как в Змеиногорском районе.

Третий сценарий — исключение, которое лишь подтверждает правило

Это Хакасия, где губернатор-кпрфовец Валентин Коновалов наложил вето на принятый парламентом закон о ликвидации сельсоветов. Случай уникальный: глава региона, избранный при поддержке КПРФ, использовал свои полномочия, чтобы заблокировать инициативу единороссовского большинства. Пока вето держится. Но это не победа — это патовая ситуация, замороженная до выборов. Парламентское большинство у ЕР сохраняется, и как только политическая конъюнктура изменится, вопрос вернется в повестку. Хакасия показывает, насколько этот бой против реформы зависит от личности и удачного стечения обстоятельств, на что несистемным коммунистам опираться ни в коем случае нельзя.

Неизвестно пока что, по какому сценарию пойдет Томская область, этот вопрос там ещё не поднимался.

Классовый интерес в реформе

Чтобы понять, зачем всё это затеяно, достаточно посмотреть на карту экономических интересов.

Первый бенефициар — крупный аграрный капитал

На примере Алтайского края связь между муниципальной реформой и земельным переделом описал депутат Косихинского райсовета от КПРФ Владислав Реттих в своем блоге. Он напомнил, что за несколько месяцев до старта реформы АКЗС тихо повысило долю сельхозземель, которую можно концентрировать в одних руках, с 10 до 25%. Ключевой деталью является механизм влияния: при двухуровневой системе для передачи земли требовалось согласие сельской администрации и депутатов.

Депутат Реттих в своих публикациях о муниципальной реформе также указывает на конфликт интересов своего коллеги из Алтайского краевого законодательного собрания Александра Траутвейна, который, будучи гендиректором крупного животноводческого предприятия, одновременно голосовал и за увеличение процента землепользования, и за ликвидацию сельсоветов. Раньше крупному агрохолдингу, чтобы скупить землю в районе, нужно было договариваться с каждым сельсоветом по отдельности. Сельские депутаты, которые сами живут на этой земле, могли встать им поперёк горла, а теперь все земельные вопросы переехали на окружной или районный уровень. Достаточно зайти в один кабинет и поговорить с кем надо, чтобы решить вопрос в пользу сильного.

В научных исследованиях агропромышленного комплекса Алтайского края отмечается усиление концентрации производства и переработки сельхозпродукции в рамках крупных агропромышленных формирований и холдингов. Производители сырья, в частности в молочной отрасли, оказываются в значительной зависимости от перерабатывающих предприятий и сложившейся ценовой конъюнктуры, что усиливает структурную асимметрию рынка.

Ситуация вокруг СПК имени Фрунзе в Заринском районе рассматривается как пример того, как в условиях зависимости от одного переработчика молока и централизованного управления сельским хозяйством усиливается влияние районного уровня власти на экономические решения хозяйств. Фермеры отмечают, что такая структура отношений фактически ограничивает их переговорные позиции и усиливает асимметрию между производителями и переработчиками. В этом контексте муниципальная реформа воспринимается как закрепление уже существующей модели централизации.

Второй бенефициар — сырьевые и туристические компании

В Солонешенском районе Алтайского края «Артель Солнечная» уже начала подготовку к добыче россыпного золота рядом с райцентром. Местные жители против, никто их не спрашивал и ничего не решал с ними, хотя тут напрямую влияние на экологию и их жильё. Но после ликвидации сельсовета спрашивать их согласия никто не будет — решения примут в округе, где доступ к чиновникам у недропользователей куда проще. В Чарышском районе та же картина: компания «Чарыш партнерс» планирует строить ретрит-центр, народ протестует, но барьера в виде сельсовета больше нет. Республика Алтай после реформы и вовсе рискует превратиться в витрину того, как выглядит регион, отданный на откуп финансовому капиталу. Сбербанк и связанные с ним структуры давно и плотно осваивают республику, а без сельсоветов, способных блокировать крупные стройки на священных горах и у Каракольских озёр, этот процесс пойдёт в разы быстрее.

Третий бенефициар — военно-промышленный комплекс и обслуживающая его капиталистическая государственная бюрократия

Консолидация бюджетов на окружном уровне позволяет без лишнего шума перенаправлять средства, которые раньше были гарантированы конкретным сёлам, на другие нужды. В условиях, когда федеральный центр требует от регионов наращивать финансирование оборонных расходов, добровольных взносов и субсидий по линии СВО, первыми под сокращение попадут бюджеты малых сёл. Вместо сельских администраций останутся по сути лишь старосты — номинальные лица без полномочий. Жителям отдалённых сёл, зачастую лишённых автобусного сообщения, за любой справкой придётся ездить за десятки километров в райцентр. Это также целенаправленное выдавливание людей из малых населённых пунктов, чьи бюджеты станут первыми жертвами «оптимизации». Всё это даже не потребует специальных решений — достаточно просто не индексировать расходы или перераспределить их внутри окружного бюджета. Механизм изъятия встроен в саму конструкцию реформы. Всё это могут продолжить подавать под соусами «патриотизма» (по отношению к буржуазному государству) или как «оптимизацию».

Сопротивление и его потолок

Впрочем, толковать, что Сибирь проглотила реформу молча, будет неверно. Сопротивление было — и оно было разнообразным. Но оно же показало свои пределы.

Уличный протест — самая яркая, но и самая уязвимая форма. Горно-Алтайск в июне 2025 года, Козиха в марте 2026 года, где жители перекрыли дорогу, чтобы не пустить технику во время принудительного забоя скота — всё это работает здесь и сейчас, заставляет власть отступать на время, но без организации и ясной программы такие вспышки гасятся одна за другой.

Парламентская борьба — основное поле КПРФ. В Алтайском крае депутаты от КПРФ голосовали против, выступали, публиковали списки проголосовавших «за». В Омской области покинули зал в знак протеста.

Но итог везде одинаков: закон принят.

Парламент в нынешней системе — не место для защиты интересов трудящихся. Это место для легитимации уже принятых решений. Только в сельсоветах, ещё сохранялась настоящая, а не декоративная борьба за интересы жителей, они в отличие от «мирных» сессий районных советов бурлят и кипят выступлениями жителей.

Судебные иски как способ борьбы — отдельная история. В Красноярском крае Сухобузимский райсовет подал в суд на губернатора. В Республике Алтай активисты пытались оспорить закон. Везде получили от ворот поворот. Суды в сегодняшней России — часть того же аппарата, который проводит реформу. Ждать от них защиты от этого аппарата — высшая наивность.

«Партизанские действия» местных районных элит — самое интересное и самое недооценённое. Райсоветы в Новичихинском, Рубцовском, Сухобузимском районах, которые пошли против течения, — это сигнал того, что даже внутри системы есть понимание угрозы. В том же Алтайском крае Ельцовский, Каменский, Крутихинский, Немецкий национальный и Тогульский районы сначала отказались от реформы, но, как показывает опыт Змеиногорского района, где несогласных просто додавили, это сопротивление временное. Эти действия разрознены, не скоординированы и не имеют общей программы. Каждый борется в одиночку — и в одиночку же проигрывает.

Ставка на низовую самоорганизацию

Что из всего этого следует? Прежде всего — трезвая оценка того, что не сработает.

1. Не сработает ставка на выборы.
2. Не сработает надежда на КПРФ, чьё руководство десятилетиями встраивало партию в систему и голосовало за репрессивные законы.
3. Не сработают судебные тяжбы.

Всё это — попытки переиграть противника на его поле и по его правилам. А он эти правила пишет сам и переписывает.

Сработать может только одно: создание независимых от государства структур самоорганизации.

1. Комитеты защиты местного самоуправления, которые объединят несогласных депутатов, профсоюзных активистов, фермеров, кооператоров, экологов — всех, кому есть что терять. В том числе тех, кто понимает, что стратегии развития новых округов, как в Залесово, откровенно делают ставку на вымирание малых сёл, концентрируя ресурсы только в райцентре. Эти планы, озвученные чиновниками как данность, должны стать программой для нашей контрпропаганды.
2. Нужны органы народного контроля над бюджетом, которые сделают невозможным тайный перелив средств из села в другое место, созданные самим трудовым народом — рабочими сёл.
3. Нужны прямые действия — от коллективных отказов выполнять незаконные и антинародные решения до более радикальных, вплоть до создания рабочей альтернативы.

Всё это требует выхода за пределы привычных политических форм.

Не буржуазная партия с вождями в Москве, а сеть низовых комитетов. Не ожидание выборов, а постоянное давление здесь и сейчас, создание рабочей альтернативы.

Не просьбы к начальству «услышать народ», а создание собственной народной власти, советов, которые сделают начальство ненужным.

Как создавалась советская власть? Советы были созданы в революции 1905 года как демократический орган координации протеста, избранный рабочими. Вот эту традицию нужно восстанавливать, а не список антинаучных «традиционных ценностей» от консервативных слуг олигархата.

Борьба против муниципальной реформы — это не борьба за возврат к старым сельсоветам. Старая система тоже была частью буржуазного государства, просто на самом его дне. Это борьба за то, чтобы на обломках разрушаемой государством низовой демократии начать строить демократию настоящую — ту, где власть принадлежит не назначенцам и не депутатам, избираемым раз в пять лет по сомнительным процедурам, а собраниям жителей, трудящихся жителей, которые в любой момент могут принять решение и в любой момент отозвать того, кому это решение поручили исполнять. Ещё это наша история и было бы кощунством забывать про рабочие советы.

Сибирь сегодня — не просто полигон муниципальной реформы. Это лаборатория, в которой обкатывается модель колониального управления огромными территориями с бесправным, распылённым населением. Но здесь же, в сибирских сёлах и рабочих посёлках, может начать вызревать и ответ:

Сходы вместо сессий. Комитеты вместо парламентских партий. Прямое действие вместо петиций.

Будущее Сибири решится не в кабинетах губернаторов и правительства. Оно решится на сельских сходах и в городских советах, которые ещё только предстоит создать.

Товарищ Мирон

 

*Аруна Арна внесена в список террористов и экстремистов Минюстом РФ